Беседа 5 БОГА ОТЦА

Марина Михайлова

Мы с вами продолжаем наши занятия по Символу Веры, и мы уже говорили о том, что Церковь учит нас веровать во Единого Бога. На этом мы остановились в прошлый раз, когда речь шла о том, какая же реальность таинственная скрывается за этим словом Бог для верующего человека. Сегодня мы двигаемся дальше по Символу. Следующее слово Символа Веры – Бога Отца. О божественном Отцовстве мы сегодня и будем говорить.

Прежде всего, Бог Отец – это одно из Лиц Пресвятой Троицы, но для того, чтобы как-то прикоснуться к опыту божественного Отцовства, мы можем вспомнить наш опыт человеческий. Для многих из нас (понятно, что есть ситуации, когда отношения в семье нарушены по каким-то причинам, но все-таки для многих из нас, для большинства) отец – это инстанция мудрости. Это тот, по отношению к кому мы чувствуем уважение и некоторую дистанцию, но в то же самое время отец – это тот, кто защищает, с кем рядом очень спокойно чувствует себя ребенок, очень уверенно и надежно. Действительно, в рассуждении богословском Бог Отец – это начало и глава всего на белом свете. При этом сам Бог Отец безначален, то есть у Него нет никакой причины и никакого начала, Он предвечно рождает Сына и предвечно низводит Духа Святаго, причем это слово предвечно, которое часто употребляется в богословских текстах, означает, что все, что относится к тайной жизни Пресвятой Троицы, совершается, конечно же, вне времени. Мы не можем помыслить себе такое время, когда, скажем, был Отец, но не было Сына, или был Отец, но не было Духа Святого. Что касается времени, то это наше человеческое восприятие мира, и когда время потекло, тогда уже Пресвятая Троица существовала в том Своем единстве таинственном, о котором нам и говорит богословие Церкви. Но все, что касается тринитарного богословия, – вопросы достаточно сложные и, может быть, мы с вами к ним вернемся позже. Пока для нас очень важно, что Отец – это начало, это источник, причина. Святой Григорий Богослов говорит: «Будем представлять и называть Отца безначальным и Началом, Началом как причину, как источника, как присносущный Свет. Когда говорю Началом, ты не привноси времени». Это очень важное замечание Григория Богослова. Он говорит о том, что мы не имеем права привносить свои представления о времени, о причинно-следственных связях, о каком-то развертывании историческом в Божественную жизнь. Именно об этом мы сейчас и говорили. Итак, Отец безначален, говорит Святой Григорий Богослов, потому что ни от кого иного, даже от Себя Самого не заимствовал Свое бытие.

Другой отец Церкви, святой Григорий Назианский, говорит: «Единая природа в Трех есть Бог. Что касается единства, именно Отец есть Тот, из Кого происходят остальные и к Кому они возвращаются, не смешиваясь и существуя вместе с Ним, пребывая нераздельными временем, волей или силой». Итак, Бог Отец вечно в преизбытке любви рождает Сына, и эта любовь Отца и Сына есть личность Духа Святого, потому что в Боге не может быть ничего безличного. Иногда богословы приводят такой образ для того, чтобы мы как-то поняли эти отношения внутри Троицы: они говорят о том, что любовь в семье обретает личное выражение в ребенке. Любовь мужа и жены, отца и матери – это ребенок. Нельзя сказать, конечно, ни в коем случае, что Дух Святой – это ребенок Бога Отца и Бога Сына, это будет вовсе неправильно, но Дух есть некоторое личное выражение той любви, которая соединяет Отца и Сына, причем любовь Бога Отца не ограничивается пределами внутренней жизни Троицы, она объемлет весь мир. Одно из величайших произведений мировой литературы, «Божественная комедия» Данте, заканчивается словами о том, что есть «любовь, что движет солнце и светила». Это и есть любовь Божия, та сила, которая приводит в движение весь мир, в котором мы живем.

Климент Александрийский сказал однажды такую вещь замечательную: он сказал, что по своему таинственному Божеству Бог есть Отец, но нежная любовь, обращенная к нам, делает Его Матерью. Любя, Бог обретает женские черты. Это очень интересное и очень важное замечание, потому что мы не можем переносить свои представления, скажем, о мужском и женском на Бога. Понятно, что Бог, Который больше этого мира, Который абсолютно иной по отношению к этому миру, конечно же, не имеет никаких характеристик, которые делают Его мужским существом или женским. В текстах библейских, например, есть такие слова, которые совершенно невозможны по отношению к мужчине. Например, говорится о благоутробии Божием. Что такое благоутробие? Это представление о материнском лоне, о материнской нежности. У евангелиста Иоанна упоминается «лоно Отчее». Лоно, утроба – тот орган, где мать вынашивает дитя в теле своем, и евангелист Иоанн говорит: «лоно Отчее». Эти слова помогают нам понять, как велика и как разнообразна любовь к нам со стороны Творца. В Псалмах есть такие слова дивные: «Отец мой и мать моя оставили меня, но Господь примет меня» (Пс 26.10). Так вот, любовь Бога – это и отечество, и в то же время есть какие-то материнские черты в глубине Его нежности и самопожертвования по отношению к нам, грешным.

Нужно сказать, что представление о Боге Отце меняется от Ветхого Завета к Новому. Ветхий Завет говорит прежде всего об отношениях Бога и народа Божия. Скажем, у пророка Исаии есть такие слова: «Только Ты – Отец наш; ибо Авраам не узнает нас, и Израиль не признает нас своими; Ты, Господи, Отец наш, от века имя Твое: Искупитель наш» (Ис 63.16). Это удивительные слова, здесь такое доверие звучит, очень прочная связь между человеком и Богом, но в то же время здесь есть и дистанция, конечно же. Слово «Отец» у ветхозаветного человека ассоциировалось по преимуществу с понятием о суровом Господине и Покровителе всего народа. В другой книге пророческой говорит Господь: «Сын чтит отца и раб – господина своего; если Я отец, то где почтение ко Мне? и если Я Господь, то где благоговение предо Мною?» (Мал 1.6) Действительно, это ощущение определенной и твердой дистанции было очень актуально для ветхозаветного сознания.

Только во Христе становится возможным полное откровение Бога Отца, когда Господь говорит: «Все предано Мне Отцем Моим, и никто не знает Сына, кроме Отца; и Отца не знает никто, кроме Сына, и кому Сын хочет открыть» (Мф 11.27). Так вот, только Господь наш Иисус Христос может открыть нам, что же такое божественное Отцовство, может установить действительные отношения между нами и нашим Отцом Небесным. Как Он это делает? Давайте просто посмотрим некоторые евангельские тексты, где Иисус говорит о Своем Отце.

Во-первых, в молитвах Он обращается к Богу Авва. Это удивительное слово, потому что по-арамейски дети обращались так к своим отцам, и если это слово переводить, то скорее нужно говорить не Отец, а Папа – очень нежное слово, доверительное, семейное. Впервые в Евангелиях мы встречаем это слово там, где рассказывается о пребывании отрока Иисуса в иерусалимском храме. Он говорит: «Разве вы не знали, что Мне надлежит быть в доме Отца Моего?» Так вот на самом деле там стоит это самое слово Авва – в доме Моего Папы, говорит двенадцатилетний Иисус. Бог в Евангелии предстает как любящий Отец, Который ждет ответной любви. Здесь акцент делается уже не на соблюдении дистанции, не на иерархии, а напротив, на прочности связей, на глубине союза между любящим Богом и Его творением. Это не изменение отношения Бога к людям, Господь всегда Один и Тот же. Речь идет просто о том, что это новая ступень откровения. То, что было невозможно увидеть ветхозаветному человеку, открывается в Иисусе Христе, открывается нашему опыту благодаря тому, что у нас есть общение с Господом Иисусом. Господь в Нагорной проповеди говорит о законе любви:

«Вы слышали, что сказано: люби ближнего твоего и ненавидь врага твоего. А Я говорю вам: любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих вас и гонящих вас, да будете сынами Отца вашего Небесного, ибо Он повелевает солнцу Своему восходить над злыми и добрыми и посылает дождь на праведных и неправедных. Ибо если вы будете любить любящих вас, какая вам награда? Не то же ли делают и мытари? И если вы приветствуете только братьев ваших, что особенного делаете? Не так же ли поступают и язычники? Итак будьте совершенны, как совершен Отец ваш Небесный» (Мф 5.43-48).

Это очень интересные слова, если задуматься над ними, потому что до Христа необходимость нравственности обосновывалась через ее полезность. Выходило примерно так: если ты будешь порядочным человеком, то ты можешь ожидать того же самого от других, и тогда мир не разрушится, раздираемый взаимной ненавистью и враждой, то есть получалось, что нравственность – это наиболее рациональный способ человеческого поведения. Иисус аргументирует необходимость любви и добра совсем другими вещами. Он говорит о том, что Отец ваш совершен, Он прекрасен, Он совершен в любви, и поэтому если вы хотите быть сынами Отца вашего Небесного, то вы поступайте так же, как Он, а Он проливает дождик на поля праведных и неправедных, освещает солнцем тех и других. Он в Своей любви не отличает доброго от злого, Его любовь равно обращена к любому человеку, так вот если вы хотите быть детьми Отца вашего Небесного, поступайте так же. Так говорит Господь.

Другой есть замечательный отрывок в Евангелии от Матфея, где Иисус говорит: «Смотрите, не презирайте ни одного из малых сих; ибо говорю вам, что Ангелы их на небесах всегда видят лице Отца Моего Небесного. Ибо Сын Человеческий пришел взыскать и спасти погибшее» (Мф 18.10-11). Очень часто я думаю о том, что всякого рода оценки, иерархии, таблицы оценочные – это от наших грехов. Когда мы видим человека, мы всегда начинаем его невольно оценивать, оценивать многие вещи, и это никак не соответствует божественной точке зрения, потому что Господь не знает никакой иерархии, Он не сопоставляет нас, людей, друг с другом, Он не выбирает тех, кто получше, кто похуже. Каждого из нас Он видит в неповторимости. Если честно, в этом Евангелии Господь говорит именно об этом: «Не презирайте ни одного из малых сих, потому что ангелы их на небесах всегда видят Лицо Отца Моего Небесного». Получается, что прочное основание для человеческого достоинства – это его связь с Богом, пусть и через ангела, который видит Лицо Отца Небесного. Любой человек каким-то таинственным образом принадлежит или может принадлежать к Божественной семье, к этому чудному сообществу, он может быть усыновлен Богом, если этого захочет.

Отношения с Богом строятся именно на исполнении воли Отчей. Мы уже видели это, говоря о Нагорной проповеди. «Будьте совершенны, как совершен Отец ваш Небесный» – предельное требование, очень высокое, неисполнимое, конечно же, но сияющее перед нами как нравственная необходимость. И другое, очень суровое евангельское слово. Господь говорит: «Не всякий, говорящий Мне: «Господи! Господи!», войдет в Царство Небесное, но исполняющий волю Отца Моего Небесного» (Мф 7.21), «Кто будет исполнять волю Отца Моего Небесного, тот Мне брат, и сестра, и матерь» (Мф 12.50). Получается, что отношения с Богом возможны тогда, когда волю Отчую, волю Божественную человек исполняет так же, как хороший сын исполняет волю своего отца. Когда простота доверия, крепкая связь духовная между Богом и человеком существует, тогда мы и можем надеяться на то, что войдем в Царство Небесное.

Единение христиан в любви с Богом и друг с другом возможно именно потому, что у нас есть доступ к Сыну Божию, и только тогда, когда мы приближаемся ко Христу, когда мы любим Его и стремимся быть с Ним, – только тогда мы становимся сыновьями Отца нашего Небесного. Первосвященническая молитва, которую приводит евангелист Иоанн, рассказывая о Тайной Вечере, как раз об этом и говорит. Господь просит о Своей Церкви, и Он говорит:

«Не о них же только молю, но и о верующих в Меня по слову их, да будут все едино, как Ты, Отче, во Мне, и Я в Тебе, так и они да будут в Нас едино, – да уверует мир, что Ты послал Меня. И славу, которую Ты дал Мне, Я дал им: да будут едино, как Мы едино. Я в них, и Ты во Мне; да будут совершены воедино, и да познает мир, что Ты послал Меня и возлюбил их, как возлюбил Меня. Отче! которых Ты дал Мне, хочу, чтобы там, где Я, и они были со Мною, да видят славу Мою, которую Ты дал Мне, потому что возлюбил Меня прежде основания мира. Отче праведный! и мир Тебя не познал; а Я познал Тебя, и сии познали, что Ты послал Меня. И Я открыл им имя Твое и открою, да любовь, которою Ты возлюбил Меня, в них будет, и Я в них» (Ин 17.20-26).

Удивительны слова этой молитвы, где постоянно повторяется: «Да будут все едино, как Мы с Тобой едино». Господь Иисус Христос и есть тот мост, та дверь в дом Отчий, через которую человек может придти к Богу Отцу.

При внимательном чтении этих евангельских отрывков мы видим, что Господь попеременно говорит «Отец Мой Небесный» и «Отец ваш Небесный». Получается, что во Христе и через Христа происходит наше усыновление Отцу, происходит важная смена того основания, на котором строятся отношения человека с Богом. Если в Ветхом Завете, до Христа, отношения Бога и избранного народа строились на крепком основании Закона Моисеева, то после Боговоплощения начинается эра благодати. Нужно сказать, что Закон есть весьма важная вещь и весьма достойная, потому что Закон был дан для того, чтобы воспитать народ Божий в ожидании исполнения обетования, чтобы подготовить людей к встрече со Спасителем. Но в то же самое время мы должны понимать, что Закон – это временный порядок жизни. Закон появляется потому, что совершается грехопадение, Закон нужен именно человеку, который пребывает далеко от Бога, и в этом смысле Закон имеет только ограниченную сферу действия. Человек, который руководствуется законом по преимуществу – это раб, это наемник, потому что именно отношения работника и хозяина строятся на договоре, на законе, но после Боговоплощения во Христе ситуация меняется радикально. Об этом пишет апостол Павел в своем послании к Галатам. Это очень важный текст, и мы с вами его вспомним и постараемся как-то о нем поразмышлять. Апостол Павел говорит так:

«А до пришествия веры мы заключены были под стражею закона, до того времени, как надлежало открыться вере. Итак закон был для нас детоводителем ко Христу, дабы нам оправдаться верою; по пришествии же веры, мы уже не под руководством детоводителя. Ибо все вы сыны Божии по вере во Христа Иисуса; все вы, во Христа крестившиеся, во Христа облеклись. Нет уже Иудея, ни язычника; нет раба, ни свободного; нет мужеского пола, ни женского: ибо все вы одно во Христе Иисусе. Если же вы Христовы, то вы семя Авраамово и по обетованию наследники.

Еще скажу: наследник, доколе в детстве, ничем не отличается от раба, хотя и господин всего: он подчинен попечителям и домоправителям до срока, отцом назначенного. Так и мы, доколе были в детстве, были порабощены вещественным началам мира; но когда пришла полнота времени, Бог послал Сына Своего [Единородного], Который родился от жены, подчинился закону, чтобы искупить подзаконных, дабы нам получить усыновление. А как вы – сыны, то Бог послал в сердца ваши Духа Сына Своего, вопиющего: «Авва, Отче!» Посему ты уже не раб, но сын; а если сын, то и наследник Божий через Иисуса Христа» (Гал 3.23-4.7).

Это послание к Галатам, но понятно, что послания обращены ко всей Церкви, и к нам тоже. Попробуем посмотреть, о чем же здесь апостол Павел пытается сказать своим слушателям. Он начинает с того, что «до пришествия веры мы заключены были под стражею Закона, до того времени, когда надлежало открыться вере». С одной стороны, были мы, конечно, несвободны, заключены под стражу, но с другой стороны, каждый человек когда-то желал оказаться под стражей закона, правда же: в темном переулке как хорошо встретить милиционера. Закон – это то, что охраняет, это то, что защищает от идолопоклонства, то, что укрепляет надежду на приход Спасителя и готовит к встрече с Богом. Поэтому апостол Павел подчеркивает временное, но очень важное, серьезное значение Закона Моисеева.

Дальше речь идет про детоводителя. Детоводитель – это греческое слово «педагог», которое мы сейчас понимаем совершенно не так, как его понимали в Греции, потому что мы сейчас говорим «педагог», когда речь идет об учителе, для нас это синонимы даже. На самом деле, педагог – это был такой раб специальный, который провожал детей в школу. Его задача состояла именно в том, чтобы привести учеников к учителю, на этом его роль заканчивалась. Так вот, апостол Павел сравнивает Закон Моисеев с таким педагогом, потому что роль Закона была подготовительной и временной, а затем Закон уступил место вере во Христа и благодати.

Далее говорит апостол Павел, что «все вы сыны Божии по вере в Иисуса Христа». Получается, что только тогда, когда мы уверовали, мы можем получить от Отца дар усыновления.

Стих «Те, кто во Христа крестились, во Христа облеклись» поется всегда во время совершения таинства Крещения и на Рождество Христово, когда, собственно говоря, в древней Церкви это таинство и совершалось. Удивительная мысль, весьма поэтично выраженная у апостола Павла: тот, кто крестился во Христа, тот во Христа оделся, облекся: так же как, не знаю, душа человеческая облекается плотью, точно так же христианин становится частицею Тела Христова, облекается во Христа, и это соединение весьма глубокое и реальное со Христом – это и есть Церковь, и в этом смысле все мы «семя Авраамово и по обетованию наследники».

Почему так говорит апостол Павел? Потому, что обетование Божие Аврааму относится не только к тому, что он стал родоначальником Израиля, но и к Церкви. В этом смысле все христиане – это дети благословения, это «семя Авраамово», как говорит апостол Павел.

Далее размышляет апостол: «Наследник, пока он в детстве, ничем не отличается от раба, хотя и господин всего: он подчинен попечителям, домоправителям до срока, отцом назначенного». Иудеи верующие понимали, что речь здесь идет именно о них, об избранном народе, потому что они наследники по Закону, и однако же, они были рабами этого Закона. Господь призывает нас уже не к жизни по Закону, а к жизни в удивительной свободе, и не кто иной как апостол Павел об этой свободе очень много говорит. Он говорит, что только в детстве человек бывает порабощен попечителем и домоправителем, и христианин, который желает взять на себя иго Закона, стремится уклониться от того, чтобы быть взрослым человеком, хочет вернуться в детство, получить блаженное младенческое состояние. В том же самом послании к Галатам восклицает апостол:

«Ныне же, познав Бога, или, лучше, получив познание от Бога, для чего возвращаетесь опять к немощным и бедным вещественным началам и хотите еще снова поработить себя им?» (Гал 4.9).

Получается так, что бегство от свободы – это грех против Христа, Который и воплотился, и умер, и воскрес именно для того, чтобы дать нам свободу. Поэтому если мы не хотим ее принять, то мы тем самым уклоняемся от Самого Господа.

Апостол Павел говорит: «В детстве мы были порабощены вещественным началам мира». Эти «начала мира» по-гречески – стихии. Это слово означает и стихии в нашем понимании, физические основы мироздания, но в то же самое время стихии – это еще и буквы, составляющие слова, это какие-то начальные элементы знания, которые, скажем, дети получают в школе. В толковании блаженного Иеронима сказано, что под стихиями, буквами, можно разуметь Закон Моисеев и изречения пророков, потому что именно через них восприемлется страх Божий, начало премудрости и руководство к Спасителю. Быть порабощенным стихиям – это означает, с одной стороны, подчиняться вещественным началам мира, а с другой стороны, это значит подчиняться Закону, если буквы – это и есть Закон и пророки.

Далее говорит апостол Павел, что когда приходит полнота времени, то мы становимся уже не подзаконными, а получаем усыновление Отцу Небесному через Христа: «А как вы – сыны, то Бог послал в сердца ваши Духа Сына Своего, вопиющего: «Авва, Отче!» Посему ты уже не раб, но сын; а если сын, то и наследник Божий»… (Гал 6.6-7). Так говорит Апостол. Действительно, как сказано в комментариях к Евангелию у Феофана Затворника,

«мы были Отцом нашим Богом поставлены под Закон, и жили под игом его, как будто рабы, но когда пришла полнота времен, Отец послал Сына, чтобы отставить пестуна-путеводителя и ввести нас в права на свободу сынов. Сын Божий пришел и сделал нас сынами; в Нем мы рождаемся от Бога, свидетельством чего является пребывание в нас Духа, чтобы нам иметь на себе пробу (то есть доказательство), что мы точно усыновлены Богом, Он дал нам Духа Своего, Который показывает знак Отца на сынах. И Он дает нам дерзновение говорить к Богу то, чего прежде по немощи и недостоинству не смели мы говорить, то есть Авва, Отче».

Так говорит святой Феофан Затворник. Действительно, перемена огромная происходит после того, как Господь проповедует Евангелие: отношения рабства сменяются отношениями богосыновства, и человек тогда по дерзновению может назвать Творца неба и земли Отче, Авва-Отче. Не случайно то, что у апостола Павла в конце этого пассажа, этого его размышления, вы сменяется на ты, он обращался ко всем, говорил: «Вы, наследники, вы во Христа крестились», а потом он вдруг говорит: «Ты уже не раб, но сын». Получается, что каждый из нас, каждый человек является участником этой тайны усыновления Богу, и это тоже важно, потому что в Ветхом Завете речь идет прежде всего об отношениях Бога и народа Божьего, там значимость каждого отдельного человека еще не так велика, тогда как христианство – это все-таки в очень большой степени персональная религия. Понятно, что мы не можем без Церкви прийти к Богу, это ясно, но с другой стороны, без личного выбора, без личной обращенности жизни каждого из нас ко Христу невозможно настоящее богообщение. Василий Кесарийский сказал когда-то такую вещь чудную, и очень многие отцы ее повторяли, что человек – это животное, призванное стать Богом. Вот это диапазон наших возможностей. Если человек хочет быть животным, то это нетрудно, он может себе это позволить, но все-таки призвание наше в том, чтобы стать Богом, принять божественное усыновление.

И еще одну вещь хочу сказать о богосыновстве, о Боге Отце: нельзя не вспомнить притчу о блудном сыне. Господь рассказывает эту длинную прекрасную историю, которую все мы так или иначе знаем, но все равно мы должны к ней возвращаться. О чем эта история? Конечно же, о свободе человеческой, о том, как эта свобода страшна, и о том, как происходят взаимоотношения человека и его Отца Небесного, человека и Бога. Неделя о Блудном сыне всегда бывает перед Великим постом. Церковь, прежде чем начать Великий пост, предлагает нам четыре недели приготовительных к Великому посту, и одно их этих воскресных чтений посвящено этой самой притче о блудном сыне. Великий пост – это всегда путь к Отцу Небесному, возвращение в дом Отчий, и эта история призвана приготовить нашу душу, наше сердце к покаянию, к этому возврату. Я напомню Вам эту притчу. Хотя все вы ее очень хорошо знаете, никогда не вредно еще раз услышать это слово удивительное.

Эта притча рассказана в Евангелии от Луки, и она звучит так:

«Еще сказал: у некоторого человека было два сына; и сказал младший из них отцу: отче! дай мне следующую мне часть имения. И отец разделил им имение. По прошествии немногих дней младший сын, собрав все, пошел в дальнюю сторону и там расточил имение свое, живя распутно. Когда же он прожил все, настал великий голод в той стране, и он начал нуждаться; и пошел, пристал к одному из жителей страны той, а тот послал его на поля свои пасти свиней; и он рад был наполнить чрево свое рожками, которые ели свиньи, но никто не давал ему. Придя же в себя, сказал: сколько наемников у отца моего избыточествуют хлебом, а я умираю от голода; встану, пойду к отцу моему и скажу ему: отче! я согрешил против неба и пред тобою и уже недостоин называться сыном твоим; прими меня в число наемников твоих. Встал и пошел к отцу своему. И когда он был еще далеко, увидел его отец его и сжалился; и, побежав, пал ему на шею и целовал его. Сын же сказал ему: отче! я согрешил против неба и пред тобою и уже недостоин называться сыном твоим. А отец сказал рабам своим: принесите лучшую одежду и оденьте его, и дайте перстень на руку его и обувь на ноги; и приведите откормленного теленка, и заколите; станем есть и веселиться! ибо этот сын мой был мертв и ожил, пропадал и нашелся. И начали веселиться. Старший же сын его был на поле; и возвращаясь, когда приблизился к дому, услышал пение и ликование; и, призвав одного из слуг, спросил: что это такое? Он сказал ему: брат твой пришел, и отец твой заколол откормленного теленка, потому что принял его здоровым. Он осердился и не хотел войти. Отец же его, выйдя, звал его. Но он сказал в ответ отцу: вот, я столько лет служу тебе и никогда не преступал приказания твоего, но ты никогда не дал мне и козленка, чтобы мне повеселиться с друзьями моими; а когда этот сын твой, расточивший имение свое с блудницами, пришел, ты заколол для него откормленного теленка. Он же сказал ему: сын мой! ты всегда со мною, и все мое твое, а о том надобно было радоваться и веселиться, что брат твой сей был мертв и ожил, пропадал и нашелся» (Лк 15.11-32).

В этой удивительной истории евангельской есть много таких деталей, которые мы, может быть, не всегда замечаем, но которые очень важны, на самом деле. Посмотрите, что делает этот самый блудный сын, младший сын. Он говорит отцу: «Отче! дай мне следующую мне часть имения», то есть ведет себя так, как будто отец уже мертв, потому что в те времена раздел имения происходил между наследниками после смерти господина, после смерти отца сын мог получить ту часть имения, которая ему полагалась. Значит, блудный сын ведет себя так, как будто отца уже нет в живых, как будто он уже умер. Это очень жестоко, и однако же отец разделяет имение, дает ему то, что он должен получить, и младший сын отправляется вот в дальнюю страну. Что это за дальняя страна, нам понятно, конечно же, потому что это эта самая страна, куда ведет нас путь собственных страстей и греха человеческого.

Результат его пребывания в этой стране тоже очень логичный. Хотелось-то ему повеселиться, и он с этого и начал: пиры, гетеры, всякие радости, а закончил он тем, что пас свиней и рад был бы вкусить рожков, которые ели свиньи, но и того у него не было. Он приходит к полному обнищанию, к полной пустоте, и тут очень здорово говорит Господь: «Придя же в себя, сказал» блудный сын. Получается, что прежде всего человеку нужно прийти в себя, возвратиться к себе, и тогда он возвратится к Богу тоже. Акт покаяния совершается сначала в глубине души человеческой. Человек говорит: «Я должен прийти в себя, и пойду я тогда к отцу своему и скажу, что недостоин я больше быть его сыном, но пусть возьмет меня хотя бы как наемника».

Дальше еще краше: первым бежит навстречу блудному сыну именно отец, и отец видит его издалека. Мы можем представить себе отца, который стоит у ворот, и смотрит на дорогу, и ожидает этого своего сына, пропавшего, исчезнувшего, и когда сын просит прощения, то оказывается, что уже давно он был прощен, отец уже простил его в сердце своем и ждал только, чтобы тот вернулся домой. Получается, что всегда Господь прощает нас раньше, чем мы об этом знаем, и проблема в том, чтобы прийти к этому прощению с нашей стороны, чтобы попросить этого прощения, а оно уж дано, конечно же.

Окончание этой притчи ставит перед нами другую проблему очень важную. Перед нами появляется фигура старшего сына, который всегда был праведен, он не уходил из дома отчего, он служил отцу верой и правдой, но когда возвращается младший сын и устраивается пир по этому поводу, то старшему сыну становится горько и обидно, и он говорит: «Я столько лет служу тебе, и ты никогда не дал мне даже козленка, а этот вернулся из дальней страны – и ты дал ему целого тельца упитанного для того, чтобы отметить его возвращение». Тогда отец произносит эти удивительные слова: «Сын мой был мертв и ожил, пропадал и нашелся». Это радость Отца Небесного о возвращении человека, который был мертв, потому что без Бога мы все мертвы, мы не можем жить без Него.

Удивительная картина «Возвращение блудного сына» у нас в Эрмитаже находится. Это полотно Рембрандта, конечно же, весьма богословское. Мы видим там отца с прикрытыми глазами. Любовь отчая всегда слепа, Господь не собирается судить нас по каждому пункту, предпочитает не видеть наших прегрешений, и если мы приходим к нему и просим его о прощении, то Он готов закрыть глаза. Вот отец с закрытыми глазами обнимает своего сына, который там весьма жалко выглядит, изображен таким потрепанным, несчастным, в стоптавшейся обуви, трещины на его ногах мы видим – несладко ему пришлось, на самом деле жить в грехе-то тяжело и горько. И вот отец обнимает своего сына, и мы видим, что его руки разные, они отличаются друг от друга. Понятно, что это не потому, что Рембрандт рисовать не умел. Одна рука более тонкая, с длинными пальчиками, женская как бы, а вторая более широкая, мужественная. Это та же самая мысль, та же самая интуиция, что Господь в Своей любви становится не только суровым и справедливым Отцом, но и вот всепрощающей, бесконечно милостивой Матерью. Материнское сердце не знает никаких преград для прощения, мать всегда готова принять свое дитя. Рембрандт изображает разные руки у Отца, чтобы указать на это соединение и строгости отеческой, и материнской мягкости в Его отношении к нам.

Не случайно одна из самых великих молитв христианских – это молитва «Отче наш», молитва Господня, которую Господь Сам дает Своим ученикам. Помните, когда они начинают спрашивать у Него: «А как же нам молиться?», то Господь говорит им:

«Молитесь же так: Отче наш, сущий на небесах! да святится имя Твое; да приидет Царствие Твое; да будет воля Твоя и на земле, как на небе; хлеб наш насущный дай нам на сей день; и прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим; и не введи нас в искушение, но избавь нас от лукавого. Ибо Твое есть Царство и сила и слава во веки. Аминь» (Мф 6.9-13).

«Отче наш» составляет основу нашей молитвенной практики, и каждый человек всякий день, и не однажды, если по-хорошему, произносит эту молитву. Кроме того, «Отче наш» – это апофеоз литургии, потому как после того, как совершилось Приношение, Евхаристический канон, когда Святой Дух уже пришел, Господь Сам пришел по молитве Церкви в Святые Дары, тогда мы можем «неосужденно призывати небесного Бога Отца и глаголати». Тогда-то вся Церковь и поет молитву «Отче наш», где исповедуется вера в бесконечную милость Отца нашего Небесного. На этом мы закончим наш разговор о Боге Отце, а в следующий раз у нас с вами речь пойдет уже о Творце, о том, что значит Бог-Творец, как об этом размышляет Символ Веры и традиция церковная.

http://azbyka.ru

Просмотров (143)

Перейти к верхней панели