Беседа 4 ВО ЕДИНАГО БОГА

Марина Михайлова

В прошлый раз мы с вами говорили о том, что Церковь учит нас веровать во единаго Бога, говорили, что отношения с единым Богом невозможны в режиме Его изучения. Бог – это вовсе не объект для наших интеллектуальных усилий, это Личность, с Которой возможны отношения. Невозможно доказать бытие Бога, но можно прийти своим сердцем, в своем опыте жизни к встрече с Ним. Говорили мы с вами и о том, что христианство есть религия откровения, в христианстве не человек ищет Бога и находит какие-то пути к Нему, а Сам Господь нисходит до воплощения во Христе, Бог становится человеком, поэтому возможная полнота откровения Бога совершается именно в христианстве и ни в какой другой религиозной традиции.

В прошлый раз мы вспоминали также великих героев Священного Писания, которые пережили в своей жизни встречу с Богом. Это были Моисей и пророк Илия, а сегодня мне хотелось бы немножечко продолжить эту тему и вспомнить еще одного замечательного героя Библии. Это Давид, царь-псалмопевец, один из персонажей Книг Царств. Царь Давид – и один из героев, и один из авторов Библии, потому как именно ему приписывается замечательная традиция складывания псалмов, песнопений молитвенных, обращенных к Богу. Многие тексты, которые входят в состав библейской Псалтири, помечены именем царя Давида. Есть псалом Давидов, который как раз и говорит об опыте общения с Богом, о том, как это происходит и совершается.

«Господи! Ты испытал меня и знаешь.
Ты знаешь, когда я сажусь и когда встаю;
Ты разумеешь помышления мои издали.
Иду ли я, отдыхаю ли о – Ты окружаешь меня,
и все пути мои известны Тебе.
Еще нет слова на языке моем, –
Ты, Господи, уже знаешь его совершенно.
Сзади и спереди Ты объемлешь меня, и полагаешь на мне руку Твою.
Дивно для меня ведение [Твое], – высоко, не могу постигнуть его!
Куда пойду от Духа Твоего, и от лица Твоего куда убегу?
Взойду ли на небо – Ты там; сойду ли в преисподнюю – и там Ты.
Возьму ли крылья зари и переселюсь на край моря, –
и там рука Твоя поведет меня, и удержит меня десница Твоя.
Скажу ли: может быть, тьма скроет меня,
и свет вокруг меня сделается ночью;
но и тьма не затмит от Тебя, и ночь светла, как день:
как тьма, так и свет.
Ибо Ты устроил внутренности мои и соткал меня во чреве матери моей.
Славлю Тебя, потому что я дивно устроен.
Дивны дела Твои, и душа моя вполне сознает это.
Не сокрыты были от Тебя кости мои, когда я созидаем был в тайне,
образуем был во глубине утробы.
Зародыш мой видели очи Твои; в Твоей книге записаны все дни,
для меня назначенные, когда ни одного из них еще не было.
Как возвышенны для меня помышления Твои, Боже,
и как велико число их!
Стану ли исчислять их, но они многочисленнее песка;
когда я пробуждаюсь, я все еще с Тобою.
О, если бы Ты, Боже, поразил нечестивого!
Удалитесь от меня, кровожадные!
Они говорят против Тебя нечестиво; суетное замышляют враги Твои.
Мне ли не возненавидеть ненавидящих Тебя, Господи,
и не возгнушаться восстающими на Тебя?
Полною ненавистью ненавижу их: враги они мне.
Испытай меня, Боже, и узнай сердце мое;
испытай меня и узнай помышления мои» (Пс 138.1-23).

Этот псалом Давидов – удивительные стихи, в которых самое, может быть, привлекательное – это поразительная открытость Богу. Было такое выражение замечательное, библейское, конечно же, в своем истоке – «ходить перед Богом». Действительно, Давид – человек, который ходит перед Богом, в своей правде, в своей неправде он всегда перед очами Божьими. Если вы читали Книги Царств, то знаете, что судьба Давида вовсе не была абсолютно правильной от начала и до конца. Он совершал грехи и ошибки, но однако же в нем всегда была сила видеть божественное Присутствие. Даже в тяжелой духовной ситуации он мог обратиться к Господу с просьбой о прощении, с молитвой о покаянии, и эта молитва всегда была услышана, поэтому у Давида как раз был замечательный опыт жизни, которая проходила перед очами Божиими. Он действительно ходил перед Богом, был абсолютно открыт Ему навстречу, и поэтому Давиду удается увидеть какие-то очень важные качества Бога, которые раскрылись в опыте их взаимного общения. Давид говорит о всеведенье Божием, о том, что еще тогда, когда ни одного дня нашей жизни не было, все они были записаны в божественной книге жизни, еще тогда, когда не соткался зародыш во чреве матери, уже тогда Господь назвал человека по имени и узнал его. Это всеведение Бога вовсе не является страшным и неприятным. Напротив, человек чувствует себя спокойно, защищенно, он чувствует себя окруженным любовью божественной. «И впереди меня Ты, и позади тоже, Ты положил на меня руку Твою. Сплю ли я или иду по дороге – Ты всегда рядом со мной», – говорит царь Давид. Везде присутствует Бог – это удивительное качество восприятия Бога Давидом, потому что оно оборачивается неодиночеством. Может быть, одно из самых печальных тяжелых состояний, которое переживает человек в своей жизни – это одиночество, пустота, когда нет рядом никого. Так вот любой верующий человек никогда не бывает одинок, потому что всегда со мной Господь. Как у царя Давида в этом псалме сказано, «пойду ли я на край земли, возьму крылья зари, и даже там я встречу Тебя; спускаясь в преисподнюю, и там я Тебя встречаю». Бог – предельная основа, средоточие бытия, нигде не найдем мы такого места, где не было бы Бога, и при этом Господь вовсе не универсальный надзиратель – нет, это Тот, Кто любит человека, Тот, Кто готов поддержать его, защитить, всегда находится рядом с ним. У Бога с любым человеком такие глубокие личные отношения, которые могут стать великой любовью и доверием, если мы этого захотим, потому что Господь всегда готов двигаться навстречу нам, вопрос только в том, насколько мы готовы Его принять.

Что еще замечательно в этом псалме, так это то, что Давид переживает Божественное присутствие одновременно и как страх, и как радость, причем радость включает в себя страх и преодолевает его. Очень часто спрашивают у меня: что такое страх Божий, что это за чувство такое. Если мы будем об этом думать и при этом еще какие-то источники привлекать, то увидим, что в греческом языке было множество разных слов для обозначения страха, это был и ужас, и священный страх и так далее. Так вот в евангельских текстах, в новозаветных текстах, когда речь идет о страхе, употребляется именно то слово греческое, которое обозначало страх радостный, страх как трепет, как при встрече с любимым человеком: боишься его обидеть, оказаться недостаточно любезным, ловким и так далее. Такой страх, смешанный с радостью, страх как предстояние чему-то великому, но вместе с тем необыкновенно желанному, привлекательному, любимому – вот такой страх имеется в виду, когда мы говорим о страхе Божьем: благоговение, трепет перед святыней и страх любящего сердца. Бояться Бога – наверное, это означает бояться обидеть Его, бояться совершить что-то такое, что может быть Господу неприятно и больно.

Последнее, на что я хочу обратить внимание в этом псалме Давидовом – это именно окончание его размышлений поэтических. Он говорит: «Испытай меня, Боже, узнай сердце мое и направь меня на путь вечный». Человек всецело предается воле Божьей, живет в доверии к Богу и просит Бога, чтобы именно Он управил его пути, помог ему вступить на путь вечности, вечной жизни.

Это были ветхозаветные опыты богообщения – и та встреча с Богом, которую пережил Моисей, и откровения, которые были даны пророку Илии, и эти псалмы Давидовы чудесные. Но самое главное, что есть в Библии – это, конечно, все-таки Евангелие, потому что Евангелие есть рассказ о Богочеловеке Иисусе Христе. «Видевший Меня видел Отца» (Ин 14.9), – говорит Господь, и полнота Богоявления совершается именно во Христе, в Его земной жизни, в Его учении, в Его общении с Апостолами. Апостол Иоанн говорит: «Бога не видел никто никогда; Единородный Сын, сущий в недре Отчем, Он явил» (Ин 1.18). Действительно, невидимый Бог, непостижимый, непознаваемый, таинственный, открывается в личности человека по имени Иисус. Бог всегда один и тот же, поэтому мы не можем сказать, что сначала Бог был такой, как Моисей видел, а потом стал такой, как в Евангелии написано. Нет, Бог не меняется, но меняется глубина богопознания, возможного для человека, и поэтому только Христос вводит нас в эту тайну Единого Бога, именно благодаря Христу мы оказываемся на предельной глубине богообщения.

Мы с вами говорили уже много о значимости имен, о том, как важно имя для человека и для Бога тоже. В этом смысле было бы, наверное, интересно, если мы хотим немножечко приблизиться к пониманию того, кто такой Бог, посмотреть, какими именами, какими словами называется Бог и в языках человеческих, и в Священном Писании. Язык – это таинственный прекрасный дар Божий, потому что именно язык отличает человека от всего живого мира. Особыми науками среди других гуманитарных наук являются философия и филология: они как раз и обращены к Софии Премудрости Божией и к Логосу – Богу-Слову, Богу Сыну. Язык – священная реальность, действительно связующая мир человеческий и мир Божественный, землю и небо, поэтому если мы просто посмотрим на то, как в языках разных европейских называется Бог, то мы тоже что-то о Нем, наверное, узнаем.

Что касается нашего русского языка и других славянских языков, то слово Бог восходит к санскритскому слову bhaga, что означает тот, кто дарит; тот, кто наделяет. Это слово, в свою очередь, связано с bhagas, что означает достояние или счастье. Между прочим, отсюда наше слово богатство, и получается тогда, что Бог – это Тот, Кто владеет богатством и дарит его. Очень красивая этимология, если о ней поразмышлять: полнота милосердия Божия, неисчерпаемое богатство Божественной жизни, которым Он делится с миром, с человеком.

По-гречески, как вы знаете, конечно же, Бог будет Theos, и существует множество разных объяснений вот этого греческого слова. Одно из них, может быть, самое древнее, принадлежит Платону, отцу европейской философии, великому мистику и мыслителю. Он говорил, что слово Theos восходит к глаголу teein, что означает бежать, и объяснял это Платон тем, что греки почитали движущиеся светила, бегущие, которые все время находятся в беге, в движении. Другая этимология греческая восходит к святому Григорию Богослову, и она очень красивая. Он говорит, что слово Theos восходит к глаголу ethein, что означает зажигать, гореть, пылать. Бог есть огонь, священное пламя, согласно этой этимологии. Третью греческую этимологию предложил святой Иоанн Дамаскин, и там говорится, что слово Theos связано с глаголом theaomai, означающим созерцать. Бог – это Всевидец, Тот, Кому принадлежит возможность созерцать весь мир и видеть глубины вещей. Тоже красивое и достойное объяснение.

От греческого слова Theos произошло латинское Deus, название Бога в романских языках: во французском языке, испанском и во многих других. Слова Dieu, Dios и так далее – это все, конечно же, Deus латинский.

В английском и немецком языке другое слово, как вы помните – God, Gott. Этимология здесь очень хороша. Слово God происходит от древнего глагола, означающего падать ниц, преклоняться. Действительно, это нормальная реакция человека на присутствие Божие – упасть и поклониться Ему. Если вы помните, именно так поступил апостол Павел, когда ему явился Господь и сказал Ему: «Савл, Савл! что ты гонишь Меня?» (Деян 9.4), именно так поступили ученики Христа на Фаворе, когда Господь преобразился перед ними: они упали на землю в благоговении, в страхе и в радости.

Что касается имен Божиих в Священном Писании, их там тоже очень много, и они разные. В Ветхом Завете прежде всего употребляются два имени: Ягве, Сущий, о котором мы с Вами уже говорили, и второе имя Божие в еврейской традиции – Элогим, множественное число от слова эл, что означает Бог. Элогим – Боги, то есть Бог как полнота сил, как полнота божественности. Употребление множественного числа указует на то, что Бог еврейского народа, Бог ветхозаветной традиции – это и есть единственный настоящий Бог, не просто эл, какое-то маленькое частное божество, к тому же еще и неистинное с точки зрения ветхозаветного человека, – нет, Элогим – вся возможная полнота божественных сил.

Иногда Бога называют в Ветхом Завете царскими титулами. Например, само слово Господь, Адонай – это и будет такое царское слово, подобающее царю. Господь Саваоф, говорим мы. Саваоф значит «владыка воинств». Господь сил, Господь веков, Царь славы, Царь царствующих, Вседержитель – все эти слова появляются на страницах Ветхого Завета, и все они указуют на царственность Бога, на Его исключительное место в центре мира.

Кроме того, в Ветхом Завете в качестве имен Божиих используется очень много слов от корня «жить». Бог называется Жизнь, Бог живой, «Я живу», – говорит Он. Полнота жизни, непреодолимая жизненная сила, которая и заключается в Божественном начале, обозначается этими словами.

В Писании очень часто называют Бога Святым: Святой, Святыня, Освящение и так далее. Что это значит для нас? К сожалению, современный человек немножечко утратил ощущение святости. Нам кажется, что святой – это просто очень хороший, очень приличный человек, который всегда ведет себя правильно, адекватно, благородно и нравственно. В Ветхом Завете идея святости была другая, и даже совсем другая, потому что еврейское слово «кадеш» означало отделенный. Святой – это не соответствующий каким-то моральным нормам, но это тот, кого Господь отделил для Себя. Он как бы взял кусок человечества и отрезал его, и предназначил его Самому Себе – вот это и будет святыня, святые люди. Святыня – то, что Господь отделяет для Себя, и в этом смысле никто не свят, как только Сам Господь, потому что именно и только Он является нестерпимым светом, непроходимая пропасть отделяет Бога и человека, от Его приближения трепещет не только всякая плоть, но и ангелы, и горы, и небеса. Так вот, Бог Святой, то есть отделенный, абсолютно иной по отношению к этому миру.

Кроме того, есть еще слова очень красивые и исполненные даже нежности: Господа называют Твердыней, Защитой, Щитом, Пастырем. Удивительное слово сказала рабыня Агарь, одна из героинь Книги Бытия. Она назвала Бога Эл Рои, то есть Бог, видящий меня. Такая история была о том, как Агарь оказалась в силу тяжелых обстоятельств жизненных в пустыне, и она почти погибала там от жажды, и Господь утешил ее и указал ей путь, и вот тогда-то она и произнесла эти слова, она сказала: «Ты Бог, который видит меня» (Быт 16.13), и тот самый источник, у которого Агарь повстречалась с Господом, носит имя Беэр-лахай-рои – «источник Бога, видящего меня».

Самое главное, может быть, имя, которым называется Бог в Священном Писании– Любовь. Это главное имя появляется уже на страницах Нового Завета, и у нас с вами об этом несколько позже будет речь.

То, о чем мы с вами говорили только что, называется положительным богословием, или катафатическим, по-гречески, потому что мы пытались выяснить, что мы все-таки можем сказать о Боге, какими именами Его назвать, какие Его качества открываются нашему восприятию. Когда перечисляется все наше возможное знание о Боге, это и есть положительное богословие. Однако же в Литургии Иоанна Златоуста, например, говорится, что Бог «неизречен, невыразим, недоведом, невидим, непостижим». Он непостижим, неизречен, невыразим, поэтому многого ли стоит все наше положительное богословие?

Оказывается, что все наши слова, все наши понятия к живому Богу неприложимы. Наш язык человеческий способен описать сотворенный мир, предметный мир, вещественный, но не Творца. В этом смысле, может быть, молчание будет наиболее адекватным способом речи о Боге и богопознания. Учители Церкви говорят, что о Боге было бы правильней не утверждать, что Бог есть вот это или вот то, а, напротив, говорить, что Бог есть ни это, ни то, идти по пути отрицания. Например, святой Григорий Палама говорит, что мы не можем ни представить, ни описать сверхъестественную природу Бога. Отцы говорят о том, что Бог бесконечен и непостижим, и поэтому, может быть, единственное, что мы можем понять твердо и узнать, – это бесконечность и непостижимость Бога, больше ничего о Нем основательного сказать мы и не можем всерьез. Так вот, апофатическое или отрицательное богословие как раз и рассуждает о Боге в отрицательных терминах, говорит о том, что Бог не совпадает ни с каким из возможных знаний, которые даны человеку. Апофатика указывает на то, что не есть Бог, и тем самым апофатический метод приводит нас в священный мрак, где пребывал Моисей. Когда Моисей поднялся на гору Синай для встречи с Господом, то охватила его великая непроглядная темнота, и в этой темноте он встретил Бога. Понятно, что это темное облако, в котором пребывал Моисей, имеет какое-то значение и для нас тоже, потому что в Библии нет ничего такого, что не имеет отношение к нам, что имеет чисто исторический интерес. Так вот, что означает этот мрак, в котором происходит богообщение? Чтобы увидеть Бога, нам придется отказаться от самих себя, от своих идей, от опоры на свой разум, на свой прошлый человеческий опыт, на культуру, в которой мы выросли. Все это нам не поможет. Только тогда, когда мы будем стоять в этой непроглядной тьме, в этом мраке, мы вступим в сферу опыта богообщения. И в этом смысле даже апофатический метод, который ведет нас в этот священный мрак, – и он тоже окажется ограниченной истиной.

Видимо, есть что-то такое, что больше и утверждения, и отрицания, и сам Дионисий Ареопагит, великий апофатик, говорил об этом. Он говорил, что выше всякого утверждения совершенная и единая причина всего, и выше всякого отрицания превосходство ее как совершенно от всего отвлеченной и для всего запредельной. Господь «от всего отвлеченный и для всего запредельный», по слову святого Дионисия Ареопагита. Действительно, Бога невозможно познать умом ни на путях положительных, ни на путях отрицательных: Его можно увидеть только сердцем. Об этом Господь Сам говорит. Одно из самых важных мест в Евангелии – это, конечно же, Нагорная проповедь. Мы привыкли так ее называть, хотя у Луки сказано, напротив, что «стал Господь на ровном месте» и учил (Лк 6.17), но в традиции нашей проповедь все-таки Нагорная. Центр, сердце Нагорной проповеди – Заповеди Блаженства, удивительные слова, которые говорят о том, на каких путях человек встречает блаженство, то есть, иначе говоря, Бога встречает. Так вот одна из Заповедей Блаженства, которые мы все знаем, за каждой Литургией снова и снова их слушаем, говорит: «Блаженны чистые сердцем, яко тии Бога узрят». Чистота сердечная есть непременное условие для встречи с Богом. Как это удивительно и прекрасно! Видят Бога, может быть, маленькие дети, они еще чисты сердцем, видят Бога какие-то очень простые люди.

В одной хорошей книжке есть рассказ о крестьянине неграмотном. Действие происходит в XIX веке, когда-то давно. Однажды священник увидел, что этот старик сидит в храме пустом, сидит и молчит, подолгу сидит там, может быть, час, а может, и больше, и священник подошел к нему и спросил у него: «Сын мой, а что ты тут делаешь?» А человек ему ответил: «Да ничего не делаю, просто вот я смотрю на Него, а Он на меня, и нам хорошо». Эта история удивительно прекрасна именно потому, что она показывает нам, что для богообщения не нужно совершать какие-то интеллектуальные подвиги и даже подвиги аскетические, между прочим, а нужна только вот эта чистота сердца: «Я смотрю на Него, Он – на меня, и нам хорошо», – так может сказать только человек действительно очень свободный, простой, чистый. Тогда мы увидим, что самым адекватным и самым эффективным методом богопознания может оказаться простое молчание, молчание как мудрость, смирение, как способность слушать.

Другую историю хочу я вам рассказать, из опыта владыки Антония Сурожского. Он говорит, что у него была одна прихожанка, которая однажды пришла к нему с непростым вопросом. Она сказала ему: «Отче, я уже очень много лет творю молитву Иисусову, но я не чувствую никакой благодати, я не вижу никаких духовных плодов от этого». Тогда владыка сказал ей: «Ты творишь молитву много лет, как ты рассказываешь, и, может быть, ты слишком много говоришь? Может быть, Богу негде и словечко вставить». Женщина призадумалась, говорит: «А что же мне делать?» Владыка ей сказал: «А ты иди домой, садись тихонечко с книгой или с вязанием, как угодно, и просто попробуй помолчать». Через несколько дней женщина пришла к нему и сказала: «Спасибо Вам, Вы мне дали хороший совет». И она рассказала о том, что она пришла к себе домой, в свою комнату, где прожила много-много лет. Она перед иконой помолилась, взяла свое шитье, уселась в кресло, где имела обыкновение сидеть, и погрузившись в тишину, в простую радость бытия перед Богом, она действительно если и не услышала Его, как Моисей когда-то услышал, но пережила как реальность Его присутствие, Его близость к ней в этой самой комнате, взор Божий, который был направлен на нее, и это стало возможно именно благодаря смиренному молчанию, способности человека слушать Бога, открываться Ему.

Мы с вами говорили, что Церковь нас учит веровать во единого Бога. Мы утверждаем, что Господь Единый и Единственный. Что это означает? Понятно, что в те времена, когда формировался народ израильский, эта заповедь единственности Бога означала именно Его исключительность, единственность этого Бога как истинного среди других богов, которым поклоняются народы, но это является заблуждением духовным. В Книге Второзакония сказано:

«Слушай, Израиль: Господь, Бог наш, Господь един есть; и люби Господа, Бога твоего, всем сердцем твоим, и всею душею твоею и всеми силами твоими. И да будут слова сии, которые Я заповедую тебе сегодня, в сердце твоем [и в душе твоей]; и внушай их детям твоим и говори о них, сидя в доме твоем и идя дорогою, и ложась и вставая» (Втор 6.4-7).

Получается, что это важнейшая заповедь, это гораздо важнее для ветхозаветного сознания, чем даже нравственные запреты: не убий, не укради и так далее. Фундамент духовной жизни – пережить эту единственность Господа, узнать, что наш Господь – единственный Господь, и возлюбить Его, предать Ему всю свою волю, все свои силы, все свое сердце, весь разум. Вот заповедь, на которой строилась духовность ветхозаветной церкви, и ветхозаветный человек понимал Бога как Бога ревнивого даже. «Я Господь, Бог твой, Бог ревнитель», – сказано в Книге Исхода (Исх 20.5). Все делается в полную меру любви и реальности, отношения с Богом не являются культовыми, формальными, формализованными. Нет, все здесь по-настоящему, и поэтому Господь любит свое творение, свой народ, своих людей даже ревниво, так же, как, не знаю, ревнивы бывают родители по отношению к детям или супруги по отношению друг к другу. Ревность эта относится прежде всего к другим богам: не отступи в разные лукавые поклонения ложным идолам, не отступай от верности Богу твоему. Мы действительно постоянно возвращаемся к мысли о том, что невозможно быть немножко верующим или верующим во все по чуть-чуть: и в языческих богов, и в Аллаха, и в каких-нибудь еще, и во Христа в том числе. У нас не остается такой возможности. Мы поем во время Всенощной: «Ты бо еси Бог наш. Разве тебе иного не знаем, Имя Твое именуем». Да, Ты Бог наш, кроме Тебя, другого мы не знаем, зовем Тебя по имени. И постоянно в книгах пророческих все снова и снова возвращается Священное Писание к мысли о том, что Господь единственный. Как сказано у Исаии,

«А Мои свидетели, говорит Господь, вы и раб Мой, которого Я избрал, чтобы вы знали и верили Мне, и разумели, что это Я: прежде Меня не было Бога и после Меня не будет. Я, Я Господь, и нет Спасителя кроме Меня» (Ис 43 10-11).

Для историков эта верность еврейского народа Богу была удивительна, потому что иудеи составляли маленький народ, он был окружен могущественными языческими соседями, и однако, несмотря на разнообразие влияний социальных и культурных, евреи все-таки сохраняли веру во Единого Бога. Говорят иногда про чудо еврейского монотеизма. Действительно, без участия божественного это было бы невозможно.

Нужно сказать, что хотя язычество – очень древняя форма религии, религиоведческий анализ архаических культов показывает, что все-таки в их основе есть следы древнего единобожия. Видимо, когда-то в незапамятные времена человечество исповедовало веру в Единого Бога, и магизм, распространение языческих форм стали последствием грехопадения. Причем язычество не является чем-то мертвым, предостережение против поклонения неистинным богам – это вовсе не такая вещь, которая утратила свою историческую силу с течением времени. Существует огромное количество современных форм многобожия, и мы все так или иначе с ними сталкиваемся. Мы все склонны творить себе кумиров, поклоняться ложным богам, поэтому заповедь «Я есть Единственный Господь, возлюби Господа всем сердцем твоим» остается в силе и сегодня, она никак не теряет свою актуальность.

Последнее, что хотелось бы мне сегодня вам сказать, это поговорить немножечко о Боге Едином в Троице, потому что сама по себе вера в Единого Бога, монотеизм, не является исключительным достоянием христианства. Монотеистическими являются и иудаизм, и мусульманство. Люди, которые живут в этих традициях, тоже верят в Единого Бога, но только христиане исповедуют веру в Бога-Троицу: как говорит нам Символ Веры, мы веруем во Единого Бога: Отца, Сына и Духа Святого. Возникает совершенно очевидный парадокс, с точки зрения простых человеческих понятий. Как может быть так, что Бог один, но в то же время это Троица, Отец, Сын и Дух Свят? Я помню, как однажды пришлось мне беседовать с одним мусульманином. Это был очень милый человек, но он все-таки остался недоволен нашей беседой, потому что он все пытался выяснить у меня: «Так вот скажи же ты конкретно, сколько же у вас Богов-то – один или трое»? И никакие аргументы здесь не помогали. Действительно, с позиции простого человеческого рассуждения или у нас один, я не знаю, апельсин, или их три, но одновременно один и три апельсина быть не может. Догмат о троичности Бога – это и вправду одна из самых непосильных разуму вещей в христианстве. Пресвятая Троица – это тайна, и доступ к Ней мы имеем только через Иисуса Христа. Тайна Троицы стоит каким-то образом очень даже близко с тайной любви, на самом деле. Если пересказывать какие-то богословские размышления о Троице, то как говорят христианские авторы об этом? Во-первых, они говорят, что любить можно только кого-то. Бог есть Любовь, но любовь не может быть направлена на себя, любимого и неповторимого, и поэтому троичность Бога связана именно с тем, что Бог есть Любовь: Отец любит Сына и Духа, Сын любит Отца и Духа и так дальше. Любовь и делает Бога Троицей, или наоборот: Бог-Троица может проявиться именно как любовь. Во-вторых, размышления на эту тему связаны с тем, что отношения в глубине Пресвятой Троицы являются настолько совершенными, такая там есть полнота единства, полнота понимания, милости, любви настоящей, что Бог един, несмотря на то, что Он раскрывается как Троица. В любом случае все, что мы можем по этому поводу говорить, это преждевременно, потому что мы с Вами вернемся к этой теме троичной гораздо позже, тогда, когда поговорим по отдельности про Отца, Сына и Духа, а кроме того, никогда это не будет предметом рационального рассмотрения по-настоящему, потому что Троица – это то, что Андрей Рублев, скажем, пишет в своей иконе великой: когда мы смотрим на нее, мы можем что-то понять, но сформулировать все равно невозможно. Святой Григорий Назианский сказал очень красиво: «Когда я говорю о Боге, то вы должны чувствовать себя омытыми единым светом и тремя светами». Это, пожалуй, максимум того, что можно сказать о Троице и о единстве Бога в Троице: мы омыты единым светом и тремя светами. Сколько мы можем это понять, сколько может наша душа это вместить, так оно и будет, а рационализировать это никак нельзя. На этом мы с вами сегодня остановимся, а в следующий раз уже поговорим про первое Лицо Святой Троицы, речь у нас будет о Боге-Отце.

http://azbyka.ru

Просмотров (142)

Перейти к верхней панели